Неточные совпадения
Даже начальство изъяснилось, что это был черт, а не человек: он отыскивал
в колесах, дышлах, [Дышло — толстая оглобля, прикрепляемая к середине передней оси повозки при парной упряжке.] лошадиных ушах и невесть
в каких
местах, куда бы никакому автору не
пришло в мысль забраться и куда позволяется забираться только
одним таможенным чиновникам.
Долго бессмысленно смотрел я
в книгу диалогов, но от слез, набиравшихся мне
в глаза при мысли о предстоящей разлуке, не мог читать; когда же
пришло время говорить их Карлу Иванычу, который, зажмурившись, слушал меня (это был дурной признак), именно на том
месте, где
один говорит: «Wo kommen Sie her?», [Откуда вы идете? (нем.)] а другой отвечает: «Ich komme vom Kaffe-Hause», [Я иду из кофейни (нем.).] — я не мог более удерживать слез и от рыданий не мог произнести: «Haben Sie die Zeitung nicht gelesen?» [Вы не читали газеты? (нем.)]
Пока Ермолай ходил за «простым» человеком, мне
пришло в голову: не лучше ли мне самому съездить
в Тулу? Во-первых, я, наученный опытом, плохо надеялся на Ермолая; я послал его однажды
в город за покупками, он обещался исполнить все мои поручения
в течение
одного дня — и пропадал целую неделю, пропил все деньги и вернулся пеший, — а поехал на беговых дрожках. Во-вторых, у меня был
в Туле барышник знакомый; я мог купить у него лошадь на
место охромевшего коренника.
Чем дальше, тем ниже, беднее становились кресты, и меньше было их, наконец
пришли на
место, где почти совсем не было крестов и рядом
одна с другой было выковыряно
в земле четыре могилы.
19 числа перетянулись на новое
место. Для буксировки двух судов,
в случае нужды,
пришло 180 лодок. Они вплоть стали к фрегату: гребцы, по обыкновению, голые; немногие были
в простых, грубых, синих полухалатах. Много маленьких девчонок (эти все одеты чинно), но женщины ни
одной. Мы из окон бросали им хлеб, деньги, роздали по чарке рому: они все хватали с жадностью. Их много налезло на пушки,
в порта. Крик, гам!
В старину был пастух; звали его Магнис. Пропала у Магниса овца. Он пошел
в горы искать.
Пришел на
одно место, где
одни голые камни. Он пошел по этим камням и чувствует, что сапоги на нем прилипают к этим камням. Он потрогал рукой — камни сухие и к рунам не липнут. Пошел опять — опять сапоги прилипают. Он сел, разулся, взял сапог
в руки и стал трогать им камни.
— Ну да, гулять, и я то же говорю. Вот ум его и пошел прогуливаться и
пришел в такое глубокое
место,
в котором и потерял себя. А между тем, это был благодарный и чувствительный юноша, о, я очень помню его еще вот таким малюткой, брошенным у отца
в задний двор, когда он бегал по земле без сапожек и с панталончиками на
одной пуговке.
— Что ему делается? сидит над книгами, воззрится
в одно место, и не оттащишь его! Супруга воззрится
в другое
место… он и не видит, что под носом делается. Вот теперь с Маркушкой подружился: будет прок! Уж он
приходил, жаловался, что тот книги, что ли, твои растаскал…
Для уборки рыбы природа позаботилась
прислать санитаров
в лице медведей, кабанов, лисиц, барсуков, енотовидных собак, ворон, сизоворонок, соек и т.д. Дохлой кетой питались преимущественно птицы, четвероногие же старались поймать живую рыбу. Вдоль реки они протоптали целые тропы.
В одном месте мы увидели медведя. Он сидел на галечниковой отмели и лапами старался схватить рыбу.
К рассвету он, по-видимому, устал. Тогда я забылся крепким сном.
В 9 часов я проснулся и спросил про кабанов. После нашего ухода кабаны все-таки
пришли на пашню и потравили остальную кукурузу начисто. Китаец был очень опечален. Мы взяли с собой только
одного кабана, а остальных бросили на
месте.
Но люди
в оркестре и
в хоре беспрестанно меняются:
одни уходят, другие становятся на их
место, — они уходят танцовать, они
приходят из танцующих.
Ей сделалось и обидно и стыдно за него, за то, что он ничего не понимает, что он мог обедать с своими банковскими, когда она здесь мучилась
одна, что и сейчас он
пришел в это страшное
место с праздничным хмелем
в голове.
В эту совсем почти заброшенную Асафову избу
пришли воровские други его, а
пришли врознь и
в разное время,
один пришел с
одной стороны Осиповки, другой — с другой, чтобы,
в случае коли бы накрыли, не заметили бы по следу, что двое зараз из
одного места приходили к Асафу.
Наконец старик умер, и время Николая Савельцева
пришло. Улита сейчас же послала гонца по
месту квартирования полка,
в одну из дальних замосковных губерний; но замечено было, что она наказала гонцу, проездом через Москву, немедленно
прислать в Щучью-Заводь ее старшего сына, которому было
в то время уже лет осьмнадцать.
И развязка не заставила себя ждать.
В темную ночь, когда на дворе бушевала вьюга, а
в девичьей все улеглось по
местам, Матренка
в одной рубашке, босиком, вышла на крыльцо и села. Снег хлестал ей
в лицо, стужа пронизывала все тело. Но она не шевелилась и бесстрашно глядела
в глаза развязке, которую сама придумала. Смерть
приходила не вдруг, и процесс ее не был мучителен. Скорее это был сон, который до тех пор убаюкивал виноватую, пока сердце ее не застыло.
В один летний день нашли подкидыша не
в урочном
месте —
в овраге. Благо, что у игравших
в лапту ребятишек мяч туда залетел. Спустившись
в овраг, нашли они там маленького захребетника…
Пришли десятские из приказа, ребенка взяли, окрестили, и как найден был он 26 мая, то и нарекли его Карпом, по имени святого того дня. Во рту раба Божия Карпа соску с жеваной морковью нашли — оттого прозвали его Морковкиным.
В 1883 году прусское правительство, под влиянием агитации антививисекционистов, обратилось к медицинским факультетам с запросом о степени необходимости живосечений;
один выдающийся немецкий физиолог вместо ответа
прислал в министерство «Руководство к физиологии» Германа, причем
в руководстве этом он вычеркнул все те факты, которых без живосечений было бы невозможно установить; по сообщению немецких газет, «книга Германа вследствие таких отметок походила на русскую газету, прошедшую сквозь цензуру: зачеркнутых
мест было больше, чем незачеркнутых».
Все, разумеется, изъявили на это согласие, и через неделю же Вибель
прислал откупщику мало что разрешение от Кавинина, но благодарность, что для своего милого удовольствия они избрали его садик,
в который Рамзаев не замедлил отправить всякого рода яства и пития с приказанием устроить на самом красивом
месте сада две платформы:
одну для танцующих, а другую для музыкантов и хора певцов, а также развесить по главным аллеям бумажные фонарики и шкалики из разноцветного стекла для иллюминации.
— Зачем?.. На кой черт? Чтобы
в учителя
прислали; а там продержат двадцать пять лет
в одной шкуре, да и выгонят, — не годишься!.. Потому ты таблицу умножения знаешь, а мы на
место тебя
пришлем нового, молодого, который таблицы умножения не знает!
В одну из таких прогулок они разговорились о том, что вот оба они стареются и им
приходит время уступить свое
место другим, молодым деятелям.
Живин
в такой
пришел экстаз, что, встав с своего
места, начал петь
одну известную студенческую переделку.
Павел пробовал было хоть на минуту остаться с ней наедине, но решительно это было невозможно, потому что она то укладывала свои ноты, книги, то разговаривала с прислугой; кроме того, тут же
в комнате сидела, не сходя с
места, m-me Фатеева с прежним могильным выражением
в лице; и,
в заключение всего,
пришла Анна Гавриловна и сказала моему герою: «Пожалуйте, батюшка, к барину; он
один там у нас сидит и дожидается вас».
На следующий день, сидя на том же
месте, мальчик вспомнил о вчерашнем столкновении.
В этом воспоминании теперь не было досады. Напротив, ему даже захотелось, чтоб опять
пришла эта девочка с таким приятным, спокойным голосом, какого он никогда еще не слыхал. Знакомые ему дети громко кричали, смеялись, дрались и плакали, но ни
один из них не говорил так приятно. Ему стало жаль, что он обидел незнакомку, которая, вероятно, никогда более не вернется.
Деревня эта не проезжая, а глухая, и что потому только и приезжают сюда, что здесь пароход останавливается, и что когда пароход не
приходит, потому чуть-чуть непогода, так он ни за что не
придет, — то наберется народу за несколько дней, и уж тут все избы по деревне заняты, а хозяева только того и ждут; потому за каждый предмет
в три цены берут, и хозяин здешний гордый и надменный, потому что уж очень по здешнему
месту богат; у него невод
один тысячу рублей стоит.
По глазам вижу, что ничего не понял.
Одним словом, через двадцать минут
придем. Первое — шампанское поставить
в ледник и водку тож, а красное наоборот,
в теплое
место в кухню. Второе…
Одним словом, дорогой мажордом желтой расы, поручаю тебе квартиру и ответственность возлагаю на тебя. Граф! Алле ву зан [AIlez-vous en.-Пошли вон (фр.).]. Во-раки!.. (Выходит с Обольяниновым.)
— Нашего брата, странника, на святой Руси много, — продолжал Пименов, —
в иную обитель
придешь, так даже сердце не нарадуется, сколь тесно бывает от множества странников и верующих. Теперь вот далеко ли я от дому отшел, а и тут попутчицу себе встретил, а там: что ближе к святому
месту подходить станем, то больше народу прибывать будет; со всех, сударь, дорог всё новые странники прибавляются, и
придешь уж не
один, а во множестве… так, что ли, Пахомовна?
Пришла опять весна, пошли ручьи с гор, взглянуло и
в наши леса солнышко. Я, ваше благородие, больно это времечко люблю; кажется, и не нарадуешься: везде капель, везде вода — везде, выходит, шум;
в самом, то есть, пустом
месте словно кто-нибудь тебе соприсутствует, а не
один ты бредешь, как зимой, например.
—
Пришли мы
в место одно, называется Казанлык. Там масло делают розовое, — до чего же духовитое! Цены ему нету. Сто рублей капля
одна! Чтобы каплю
одну такую добыть, нужно, может, целую десятину роз изничтожить. Вот
пришел нам приказ уходить… Что с этим маслом делать? Брали помазком да сапоги себе мазали.
Подписчик драгоценен еще и
в том смысле, что он приводит за собою объявителя. Никакая кухарка, ни
один дворник не пойдут объявлять о себе
в газету, которая считает подписчиков единичными тысячами. И вот из скромных дворнических лепт образуется ассигнационная груда. Найдут ли алчущие кухарки искомое
место — это еще вопрос; но газетчик свое дело сделал; он спустил кухаркину лепту
в общую пропасть, и затем ему и
в голову не
придет, что эта лепта составляет
один из элементов его благосостояния.
Переходы нашей жизни из
одного состояния
в другое определяются не совершаемыми по нашей воле заметными нам поступками: браком, переменою
места жительства или деятельности и т. п., но мыслями, которые
приходят во время прогулки, среди ночи, за едою,
в особенности теми мыслями, которые, охватывая всё наше прошедшее, говорят нам: «Ты поступил так, но лучше было бы поступить иначе». И все наши дальнейшие поступки, как рабы, служат этим мыслям, исполняют их волю.
Прекрасны слова молитвы: «
Приди и вселися
в ны».
В этих словах всё. Человек имеет всё, что ему нужно, если бог вселится
в него. Для того же, чтобы бог вселился
в человека, делать нужно только
одно: умалить себя, чтобы дать
место богу. Как только человек умалит себя, бог тотчас же вселяется
в него. И потому для того, чтобы иметь всё, что ему нужно, человеку надо прежде всего смириться.
Как вы,
в самом деле, заставите меня верить, что
в течение какого-нибудь получаса
в одну комнату или
в одно место на площади
приходят один за другим десять человек, именно те, кого нужно, именно
в то время, как их тут нужно, встречают, кого им нужно, начинают ex abrupto разговор о том, что нужно, уходят и делают, что нужно, потом опять являются, когда их нужно.
— Ты все шутишь, Маслобоев. Я Александре Семеновне поклянусь, что на будущей неделе, ну хоть
в пятницу,
приду к вам обедать; а теперь, брат, я дал слово, или, лучше сказать, мне просто надобно быть
в одном месте. Лучше объясни мне: что ты хотел сообщить?
Меня влекло сюда,
в такой час, не
одно это… я
пришел сюда… (и он почтительно и с некоторою торжественностью приподнялся с своего
места) я
пришел сюда для того, чтоб стать вашим другом!
Публика для внимательного наблюдателя разделялась на две категории:
одна пришла вынести из театра купленное ею эстетическое наслаждение, и по напряженному вниманию, отражавшемуся
в ее глазах, устремленных на сцену, видно было, что она возвращала уплаченные ею
в кассе трудовые деньги, другая категория приехала
в театр, отдавая долг светским обязанностям, себя показать и людей посмотреть; для них театр —
место сборища, то же, что бал, гулянье и даже церковная служба — они везде являются
в полном сборе, чтобы скучать, лицезрея друг друга.
Ему вдруг с особенною ясностью
пришло в голову, что вот я, Дмитрий Оленин, такое особенное от всех существо, лежу теперь
один, Бог знает где,
в том
месте, где жил олень, старый олень, красивый, никогда может быть не видавший человека, и
в таком
месте,
в котором никогда никто из людей не сидел и того не думал.
Говорит, что был-де будто
один какой-то офицер, который, вступив на походе
в одну квартиру, заметил по соседству с собою замечательную красавицу и, пленясь ее видом, тотчас же, по своему полковому обычаю, позвал денщика и говорит: «Как бы, братец, мне с сею красавицей познакомиться?» А денщик помялся на
месте и, как ставил
в эту пору самовар, вдруг восклицает: «Дымом пахнет!» Офицер вскочил и бросился
в комнату к сей прелестнице, говоря: «Ай, сударыня, у вас дымом пахнет, и я
пришел вас с вашею красотой спасти от пламени пожара», и таким образом с нею познакомился, а денщика одарил и напоил водкой.
На снегу около тополя было много старых следов — больших и малых. Значит,
в логовище ютился сперва
один тигр, потом он ушел, а его
место занял другой зверь, помоложе. Было неизвестно только, ушел ли тигр сам на охоту или мы спугнули его. Вероятно, он ушел сам, иначе он не упустил бы случая поживиться собакой, которая сама
пришла к его жилищу.
— Такие это распостылые господа, — жаловался мне на днях
один половой, — всех гостей у нас распугали.
Придет, станет посеред комнаты, жует бутерброд и все
в одно место глядит… Ну, промежду гостей, известно, тревога: кто таков и по какой причине?
Литвинов попытался изгнать из головы образ Ирины; но это ему не удалось. Он именно потому и не вспоминал о своей невесте; он чувствовал: сегодня тот образ своего
места не уступит. Он положил, не тревожась более, ждать разгадки всей этой"странной истории"; разгадка эта не могла замедлиться, и Литвинов нисколько не сомневался
в том, что она будет самая безобидная и естественная. Так думал он, а между тем не
один образ Ирины не покидал его — все слова ее поочередно
приходили ему на память.
Так и случилось: посторонние посетители у нас не переводились во весь праздник; иной вечер
приходило больше, другой меньше, а
в последнее представление так ни
одного места на скамьях не оставалось незанятым.
(Прим. автора.)] наплясались, стоя и приседая на
одном месте в самых карикатурных положениях, то старший из родичей, пощелкавши языком, покачав головой и не смотря
в лицо спрашивающему, с важностию скажет
в ответ: «Пора не
пришел — еще баран тащи».
Про
одного говорили: «строгонек!»; про другого: «этот подтянет!»; про третьего: «всем был бы хорош, да жена у него анафема!»; про четвертого: «вы не смотрите, что он рот распахня ходит, а он бедовый!»; про пятого прямо рассказывали, как он, не обнаружив ни малейшего колебания,
пришел в какое-то присутственное
место и прямо сел на тот самый закон, который, так сказать, регулировал самое существование того
места.
Припомнились мне также некоторые подробности из деятельности"православного жида": как он за сутки до судоговорения залез
в секретное
место, предназначенное исключительно для присяжных заседателей (кажется, это было
в Ахалцихе Кутаисском), как сначала
пришел туда
один заседатель и через минуту вышел вон, изумленный, утешенный и убежденный, забыв даже, зачем отлучался из комнаты заседателей; как он вошел обратно
в эту комнату и мигнул; как, вслед за тем, все прочие заседатели по очереди направлялись, под конвоем,
в секретную, и все выходили оттуда изумленные, утешенные и убежденные…
Еще не успели они выйти из дворца, как Щурхову, Перокину и графу Сумину-Купшину объявлен арест
в крепости. Щурхов просил
одной милости —
прислать ему
в место заключения четырех польских собачек его, колпак и фуфайку. Об Иване он не упоминал; но этот сам явился, и ему не отказали
в почетном
месте на соломе возле его господина.
— Ах ты, безмятежный, пострел ты этакой! — тянул он жалобным своим голосом. — Совести
в тебе нет, разбойник!.. Вишь, как избаловался, и страху нет никакого!.. Эк его носит куда! — продолжал он, приостанавливаясь и следя даже с каким-то любопытством за ребенком, который бойко перепрыгивал с
одного бугра на другой. — Вона! Вона! Вона!.. О-х, шустер! Куда шустер! Того и смотри, провалится еще, окаянный,
в яму — и не вытащишь… Я тебя! О-о, погоди, погоди, постой,
придем на
место, я тебя! Все тогда припомню!
Часа
в четыре дня мы
пришли на назначенный разъезд. Полная пустыня, — ни
одной деревеньки вблизи, ни реки, ни деревьев; только
один маленький колодезь,
в котором воды хватало на десяток лошадей, не больше. Главный врач телеграфировал Четыркину, что на разъезде нет ни дров, ни фуража, ни воды, что госпиталь функционировать здесь не может, и просил разрешения стать где-нибудь на другом
месте.
Утром подали поезд.
Пришли два железнодорожника со списком. Произошла посадка. Агент выкликал по списку фамилию, вызванный входил
в вагон и занимал предназначенное ему
место. Кто был недоволен вагоном или своим
местом, мог остаться ждать следующего поезда, — по этой же записи он имел право попасть туда
одним из первых.
Здесь
место рассказать, как новое лицо
пришло участвовать
в драме нашего героя и, может быть, разыграть
в ней
одно из важнейших действий.
Пришёл с войны
один из Морозовых, Захар, с георгиевским крестом на груди, с лысой,
в красных язвах, обгоревшей головою; ухо у него было оторвано, на
месте правой брови — красный рубец, под ним прятался какой-то раздавленный, мёртвый глаз, а другой глаз смотрел строго и внимательно. Он сейчас же сдружился с кочегаром Кротовым, и хромой ученик Серафима Утешителя запел, заиграл...